Уолт Ковальский

— Я пообещал вашей жене, что вы исповедуетесь.
— Зачем?
— Она так умоляла.
— И часто ты обещаешь невозможное?

Я хочу завещать свой Гран Торино 72 года своему другу Тао Ван Лору, только если ты не снесешь ему крышу, словно панк, не нанесешь на него дурацкие картинки, как делает это разная белая голытьба, и не станешь заклеивать глупыми словечками, как другие уроды. Это жутко выглядит. Если ты сможешь этого не делать, он твой.

— Я пообещал вашей жене, что вы исповедуетесь.
— Зачем?
— Она так умоляла.
— И часто ты обещаешь невозможное?

Я хочу завещать свой Гран Торино 72 года своему другу Тао Ван Лору, только если ты не снесешь ему крышу, словно панк, не нанесешь на него дурацкие картинки, как делает это разная белая голытьба, и не станешь заклеивать глупыми словечками, как другие уроды. Это жутко выглядит. Если ты сможешь этого не делать, он твой.