Карэн Эйфелл

Бывает, что мы теряем себя в страхе и отчаянии, в рутине и однообразии, в безнадёжности и трагедии… И тогда мы благодарим Бога за баварское печенье. По счастью, когда печенье закончится, у нас всё равно останутся прикосновения любящей руки, щедрый и добрый жест, незаметная поддержка или любящие объятия. Или слова утешения.

— Простите, где тут умирающие, не подскажите? Здесь у вас в основном лежат больные или раненые, это конечно здорово, но поймите правильно, они поправятся, и мне это не поможет. Нельзя, нельзя как-нибудь взглянуть на тех, кто уже не поправится?
— Простите?
— Хочу увидеть, если это возможно, тех, кто обречен, знаете, подлинных смертников.
— Прошу прощения, вы на что-то жалуетесь?
— Да, на творческий ступор!

Бывает, что мы теряем себя в страхе и отчаянии, в рутине и однообразии, в безнадёжности и трагедии… И тогда мы благодарим Бога за баварское печенье. По счастью, когда печенье закончится, у нас всё равно останутся прикосновения любящей руки, щедрый и добрый жест, незаметная поддержка или любящие объятия. Или слова утешения.

— Простите, где тут умирающие, не подскажите? Здесь у вас в основном лежат больные или раненые, это конечно здорово, но поймите правильно, они поправятся, и мне это не поможет. Нельзя, нельзя как-нибудь взглянуть на тех, кто уже не поправится?
— Простите?
— Хочу увидеть, если это возможно, тех, кто обречен, знаете, подлинных смертников.
— Прошу прощения, вы на что-то жалуетесь?
— Да, на творческий ступор!