Sidney Prescott

— Почему? Почему вы убили мою мать?
— Почему? Ты это слышал? Кажется, ей нужен мотив. Я не особо верю в мотивы, Сид. Разве у Нормана Бэйтса был мотив? Нет. А разве нам объяснили, почему Ганнибалу Лектеру нравилось есть людей? Я так не думаю! Без мотива все гораздо страшнее, Сид.

— Почему? Почему вы убили мою мать?
— Почему? Ты это слышал? Кажется, ей нужен мотив. Я не особо верю в мотивы, Сид. Разве у Нормана Бэйтса был мотив? Нет. А разве нам объяснили, почему Ганнибалу Лектеру нравилось есть людей? Я так не думаю! Без мотива все гораздо страшнее, Сид.

— Ты как Дожди Фостер в молчании ягнят, когда она постоянно вспоминает умершего отца.
— Но это жизнь. Это не кино.
— Вовсе нет, Сид. Конечно, кино. Это всё один большой фильм. Вот только жанр ты выбрать не можешь.

— Ты как Дожди Фостер в молчании ягнят, когда она постоянно вспоминает умершего отца.
— Но это жизнь. Это не кино.
— Вовсе нет, Сид. Конечно, кино. Это всё один большой фильм. Вот только жанр ты выбрать не можешь.

— Даже своих друзей.
— Своих друзей? Да в какой мире ты живешь. Мне не нужны друзья-мне нужны фанаты. Неужели не ясно?! Дело не в том чтобы убить тебя, а в том, чтобы стать тобой.

— Вы больные отморозки, помешанные на фильмах.
— Не смей винить фильмы! Не они создают психов, они лишь делают их более изобретательными.

— Вы больные отморозки, помешанные на фильмах.
— Не смей винить фильмы! Не они создают психов, они лишь делают их более изобретательными.

Знаешь, бывает, люди говорят: «Я знаю, что ты чувствуешь», — но это просто слова, на самом деле они понятия об этом не имеют.

— А какой же у тебя мотив? Полиция уже едет. Что же ты им скажешь?
— Поддался давлению. Я слишком чувствительный.

— А какой же у тебя мотив? Полиция уже едет. Что же ты им скажешь?
— Поддался давлению. Я слишком чувствительный.

Ты забыла главное правило ремейка — не портить оригинал.