Дэвид Гейл

— Знаешь... эти состояния, через которые проходят обреченные на смерть.
— Гнев, отрицание, склочничество, ээ...
— Депрессия.
— Депрессия, смирение. Какая у тебя сейчас?
— Отрицание.
— Ну, отрицание — это даже неплохо.
— Я устаю от самого процесса. Не нравится мне вся эта эпопея умирающего человека. Изумляться травинкам, рассказывать встречным, как ценить каждый миг.

Я хочу, чтобы вы вернулись в свой разум и рассказали всем, о чем вы мечтали. Мир во всем мире? Вряд ли. Вы мечтали о мировой славе. Вы мечтали выиграть Пулитцеровскую премию, или Нобелевскую премию... приз MTV Music. Вы мечтали о том, чтобы встретить гениального партнера, который согласился бы во всем вам угождать.
Мы подходим к главному. Мечты были нереалистичными, потому что в тот момент, когда вы получаете то, что искали, вы больше не хотите, вам больше это не нужно. Чтобы страсть существовала, ее объект должен постоянно отсутствовать. Вы хотите не что-то, а вашу мечту о чем-то. Именно так, страсть поддерживает безумные фантазии. Вот что имел в виду Паскаль, когда сказал, что мы истинно счастливы лишь тогда, когда мечтаем о будущем счастье. Почему мы говорим, что охотиться приятней, чем убивать, и что нужно следить за тем, чего желаем, не потому что вы этого не получите — потому что вы будете обречены не получать этого, как только пожелаете. Так что мы получаем в итоге? В погоне за желаниями вы не сможете обрести счастье. Бытие человеком означает борьбу за идеи, идеалы, оценка своей жизни не тем, что вы получили или заработали, а теми небольшими моментами целостности, сострадания, осознанности, даже самопожертвования.