Чешские фильмы про похороны

Прагский виолончелист, играющий на похоронах после опалы, решает проблему долгов фиктивным браком. Но русская «жена» сбегает на Запад, бросив 5-летнего сына, не говорящего по-чешски. Теперь её имя в его паспорте — словно мина замедленного действия: органы госбезопасности уже в пути, а ребёнок смотрит на него глазами, полными немых вопросов. На фоне бархатной революции 1989 года неожиданное отцовство ставит под удар карьеру, свободу и принципы. Зденек Сверак (номинант на «Оскар» за сценарий) и юный Андрей Халимон создают химию, превращая бытовые сцены в шедевры тёплого юмора — от «похорон» игрушки до звонка бабушке из ванны. Оператор Владимир Смутный ловит магию Праги: старые трамваи, кладбищенские туманы и момент, когда ключи в руках толпы звучат громче симфоний Дворжака.

Взлет и распад рок-группы Smoke пришелся на 70-е годы. Музыканты (Отакар, Вацлав, Милан и Карел), теперь уже старики, доживают свои жизни кое-как. После заунывного воя на похоронах, приятелю Милана, ловкому пройдохе, приходит идея «возрождения» рок-группы. Купить массовку, подмазать критиков, сделать промоушн, внести залог за самый популярный концертный зал — все это ради того, чтобы еще в ходе турне Милан внезапно «впал в кому» прямо на сцене. Скорбь, солидарность, акции поддержки и наконец, барыши. Осуществление этой интриги приведет к непредсказуемым последствиям.

Солнце палит выжженные поля, а в душном воздухе висит обман: мать уверяет дочь, что отец «скоро вернется», хотя он давно мертв. Их новый дом — ветхая усадьба в чешской глуши — хранит не только семейные тайны, но и древний ужас. Когда девочка узнает правду, доверие рушится, а из зноя материализуется Полуденница — то ли призрак легенд, то ли порождение горя. Под тяжестью вины и страха грань между реальностью и безумием истончается. Анна Гейслерова мастерски передает нарастающую паранойю, а визуальная поэма режиссера-дебютанта Иржи Садека (снято на 35-мм пленку!) гипнотизирует золотыми пейзажами, где каждое шевеление колосьев таит угрозу. Финал оставит вас в тревожном недоумении: что сильнее — древнее проклятье или материнская боль?